- Так расскажи мне, раб мой, что повидал и кого покарал? Сколько девиц со скал ты сбросил? Сколько детишек сварилось в большом котле твоём? Обо всём поведай мне, мой верный тёмный спутник. - величаво и гордо, сказал кто-то в костюме Санты Клауса. Судя по фигуре и довольно звонкому голосу, Орсон предположил, что раб он женщины. - А я ещё смеялся, когда Мел нацепила бороду. Питерс же, стоял на том месте, где должен был стоять и слушал этот долгий монолог о том, какой же он паскуда, мразь и тварь. Как он осмелился приказы владыки ослушаться и от цепей себя же освободить, отправившись карать детей-тупиц. - Меня ругают за выполнение моих же обязанностей, ну заибись. А почему нет? Вот почему нет? Пришёл Санта, стоит тут перед зрителями и такой: а почему нет, собственно? Почему? Удар по искусственному горбу выбил из мыслительного процесса Питерса, вернув его в мир реальный. Где он стоял на сцене в дурацком и довольно пугающем костюме, на него смотрели все и она - Господи, хоть бы она, пусть она... тоже, наблюдая, как Санта бьёт его посохом. Ой, простите, святой Николас. - Слуга, ответь, что такое?
- Буээээ! - дурацкий рык снова срывается с уст Орсона, разлетаясь по всему залу и отдавая эхом где-то в конце, у самого входа. Чтоб шли люди мимо церкви и слышали, как зверь какой-то рычит. Ну или дебил какой-то кричит, ибо перебрал чутка с вином и теперь лежит на полу, корчась от боли и зовя мамочку. - Не хозяин ты мне, а пленитель, не добрый друг, а тюремщик подлый. Сковал в меня эти цепи и теперь заставляешь прятаться в тени, дабы не забрал я титул твой и власть над детьми. - Орс прыгнул со сцены прямиком в зал, где зрители сидели. Он топал и стучал своими башмаками-копытцами для большей атмосферности. Его была идея придать Крампусы подобные ботинки, раз все тут ходят босиком и оставляют следы людей, то тёмный Санта должен оставлять следы козла, раз не чиста его душа. - Ей богу, какой же я гений, такую шнягу вот придумал. Надо было в актёры идти, цены бы мне не было. - Отдайте мне своих детей, таких вкусных плохишей. Где же вы, мои вкусняшки, беспризорники, дворняжки? В моей мешок скорее лезьте, дабы пир я устроил пышный.
Орсон бродил по церкви, туда-сюда крутясь, дабы детишек напугать. Кто-то смеялся звонким смехом, кто сопельки со слёзами жевал, а кто-то просто так кричал. Но никто из них не знал, что таким действом, Питерс всё ближе и ближе приближался к определённому месту. К тому самому первому ряду, где пустует место тёплое. Где рядом сидит девушка особая, чьи волосы прекрасны и непослушны, что выделяются на фоне всей этой пьяной серой массы. Мелони Тоун, что сидит всё там - Должна сидеть, пусть будет чудо, хотя бы раз в жизни и ждёт, когда же подойдёт тот зверь горбатый и рогатый, что под маской прячет своё не столь ужасное лицо. Он посмотрит ей в глаза, что цвета молнии на небе громовом. А она в его, что цвета виски, где скрыто боль и страх. Так красавица и увидит своё чудовище, хотя, тут скорее милая Беверли увидит любовь в глазах Пеннивайза. Ну или ещё чего, кто знает, что скрывает клоун в своих глазках? - Где же ты Мел, где? Но от поисков отвлёк Санты зов, что требовал рабу рогатому вернутся на сцену и перестать детей пугать, гремя цепями, да в мешок зазывая.
- Вернись сюда, сказано тебе, козёл проклятый! Дьявольское отродье, слуга Сатаны, губитель детей. - снова важный тон разнёся по залу, сопровождаясь ударами посоха о деревянные подмостки сцены. - Склонись передо мной и поклянись, что больше никого не тронешь. Ибо я святой Николас навеки-вечные стану твоим надзиратель и не позволю творить тебе зло на земле, когда Рождество приходит на земли эти. В этот праздник люди должны быть счастливы и верить в чудо, а не бояться рождественского чёрта, что розгами своими и огромными рогами, угрожает непослушным детям.
- Очнись старик, тут все заслуживают кары. Неважно, хороший он аль нет. Кто греха здесь не знал, старче? Оступился раз и в списке плохишей уже ты навсегда. Ведь это так прекрасно, старик, когда ты пал. - Орсон старался звучат как можно более зловеще, совсем забывая, что ушёл от текста слегка, если можно это назвать слегка. Но что поделать? Слова летят с уст, приходя в разум Питерса словно по волшебству. - Я всё стараюсь кого-то удивить. Кого-то особенного и того, кому я больше не нужен... был ли вообще нужен? Девочка с волосами цвета заката. Нужен ли я тебе, Мел? - Ты посмотри кругом, все меня бояться и лишь благодаря мне, они рады стараться, чтоб в список твой дурацкий попасть. Мною родители пугают детей, дабы те слушались их и старались делать добро, да вести себя хорошо.
Взгляд его заметил её, Мелони Тоун, что сидела всё там же и снимала на свой чудесный дорогой телефончик, как же позориться Орсон. Хотя, сам Орс не считал действия свои позорными, а скорее наоборот, очень даже весёлыми и захватывающими. В конце-концов, когда ещё можно будет показать весь свой талант актёрский во всей красе. На сколько это позволяет дурацкий сценарий, что написан на коленках... за десять минут... щенками с пересаженным мозжечком лоботомита. - Если этот старый любитель длинных палок ещё раз меня за цепи дернет, я ему шею сверну.
- Ты, ангел, что крылья отрезала, дабы быть как мы все, пойдём со мной и яви миру, как же прекрасно быть падшим. - он протянул свою руку, на пальцах которой красовались длинные и мерзкие ногти чёрного цвета, что были закручены в рогалик. Странный выбор, но хотя бы ручки не режет при сжимании в кулачок, как было у предшественника. А ещё это не причинит боль Мелони, если она решит пойти на сцену вместе с Орсом. - Как грубо? Посылать Сатану нахуй? Да я сейчас проучу эту монашку новоиспечённую. Но прежде, чем рот Питерса открылся и слова полились оттуда, святой Николас вновь дёрнул своего зверька за цепи гремучие и приказал идти к нему, словно он какой-то пёс. - Ну окей-окей дружок, дай мне цепи сбросить и пьесу доиграть. Я тебе этот посох потом в одно место засуну, да через глотку вытащу. Будешь знать, как меня псом считать.
Время Питерса на сцене подходило к концу в этом акте и после антракта, он не появлялся, пребывая за кулисами и выглядывая в зал, ловля взглядом скучавшую Мел, которая либо ждала его выхода, либо его прихода на место рядом с ней, где ему и место. - Она радовалась, определённо радовалась. Я сделал это, а значит, победа за мной. Кто знает, может, я привью ей любовь к Рождеству? От мыслей Орса оторвал режиссёр, что отправил его на сцену, дабы заключительную часть он произнёс и своими словами конец пьесе принёс. В конце-концов, за кем должно быть слово последнее, как не за дьяволом, пусть и рождественским?
- С самых давних пор, Рождество было сладкой сказкой. Но почувствовать его, мог отнюдь не каждый. Непослушных детишек целая орава. Я пришёл туда, дам им дело, цель, мечту! - Орсон топнул ногой своей сильно, ударив как можно убедительней, актёра из массовки, что играл послушника Крампуса. - Слышишь этот плач? Так эльфы плачут-плачут. Крампус не так уж страшен, так глупцы теперь считают. Дети перед сном, просят сказки обо мне. Так дадим же им наши песни, пляски, басни! Посеем карнавал и хаос в их чёртов мире, ибо Рождество принадлежит мне.
Закончив свои слова, вокруг Орсона появилась толпа, массовка в пугающих костюмах и гримах, что выглядели жалко на фоне Питерса. Ещё бы, он сам внёс лепту в свой грим и старался выглядеть на все сто. А их будто бы ребёнок из детского садика гримировал. - Мне даже жалко их стало, немного.
Когда свет загорелся, а рога отправились в дальний угол, Орсон поспешил к Мел, что стала громче смеяться с его приближением. Он не мог сказать и слово, заражаясь смехом, находясь рядом с ней. Она хохотала, иногда похрюкивая и тыкала в свой телефон, показывая, как скакал Орсон по сцене и пугал детишек. - По крайне мере, никто меня в гриме не узнает. А в инстраграмме меня нет, так что она не отметит меня на фотографии. Они были так счастливы, так радостны, так невинны и с хорошим настроением. Снег всё шёл, оставляя мокрые следы на лице и одежде Орсона, а он всё продолжал глядеть на Мелони, что смеялась не переставая. Он что-то ей рассказывал, расспрашивал, понравился ли он ей и каково было увидеть его такого... рогатого и горбатого. Орсон чувствовал, будто бы вернулся в прошлое, в те года, когда они с Мел в один из любых дней брели домой, обсуждая и смеясь над тем, что произошло с ними. Всё также пьяны, накурены и счастливы из-за того, что находятся рядом. - Мы вновь вместе, не невинны, но свободны.
- Да не такое уж и тяжёлое, по крайне мере не Алекс, которого мне пришлось тащить из твоего дома до приезда твоих родителей. - Орсон улыбнулся после своих слов, вспоминая, как всё таки была весёлая вечеринка в доме Мел. И как им тогда всё удалось убрать до приезда мистера и миссис Тоун? Магия, не иначе. - Удивительно, ты ненавидишь Рождество, не знала, что приедешь сегодня ко мне. Но всё таки подготовила мне подарок. А может, я бы тебя выгнал? Неужели, я так предсказуем?
Он аккуратно открывал коробку, стараясь не порвать упаковочную бумагу, боясь повредить каким-нибудь образом подарок. - Я же мастер по косякам, Орсон Питерс, совершаю ошибки оптом. Его зрачки расшились, будто бы несколько минут назад он вогнал себе иглу в вену и пустил опиум по своим венам, позволяя мозгу забыть обо всём, что творится вокруг. Взгляд его ловил каждый яркий цвет, каждое пятно, каждую мельчайшую деталь той картины, что подарила ему Мел. - Стоп, это... нет... не картина... фото. А чего там в углу написано? Почерк знакомый... о... нет. Он застыл, словно статуя, словно плачущий ангел под чьим-то взглядом. Его лицо не выражало никаких эмоций, дыхание почти не слышно было и сердечко будто бы стало биться в несколько раз медленней, чем должно быть. Орсон был в шоке, не зная, что и как сказать. Не зная, какие слова подобрать и что произнести. Для него, человека, что на всё найдёт ответ и того, за кем всегда будет последнее слово, он оказался в тупике не в силах что-либо сказать или сделать. - Это не может быть... но это... боже.
Он не помнил, как включил видео, что хранилось на безымянной флэшке. Не помнил, как руки его нажали на кнопочку "play", что располагалась на пульте. Он не слышал музыке, что играла громко на фоне, ловя каждое движение девушки, что была на экране. Каждый шаг, каждое движение, каждый взрыв красок. Внутри что-то защемило, комок поступил к горлу и слёзы наворачивались на глазах. Он чувствовал каждую эмоцию, всё ту боль и грусть, все те чувства, что она передавала через свой танец. Орс не мог упустить ничего, что там происходило. Пять минут, что шло видео, пять минут вечности. Пять минут боли и страдания особенного человека для Орсона, пять минут взрыва чувств и эмоций, что она хранила в себе эти годы. Целая вечность перед тем, как она сжалась в комок чёрной кляксой на водовороте красок.
Питерс остановил видео, медленно подходя к экрану. Его рука дотрагивается до изображение, касаясь Мел, ту Мел из телевизора. Сжавшуюся и напуганную, сломленную и беззащитную, такую хрупкую и ранимую. - Она помнила... Слова в голове тухнут, когда Мел вновь проходит по коридорам разума Орсона. Ведёт по его щеке, тяжело вздыхает и исчезает. А он смотрит на застывшую картину, что мигает на экране. Смотрит на лежащую Мел, что покрыта всякими красками. Видит её пропитанные краской волосы, чувствует, с какой силой она стянула холст и как сильно впилась в своё лицо, закрывая его то ли от камеры, то ли от стыда. А может закрылась от мира всего и пытается быть защищённой в такой уязвимой позе? Орсон не знал, не понимал, не зная что даже сказать. Во рту пересохло, ком в глотке и сердце продолжает стучать. Грудь сдавило, в разуме хаос и слёзы текут по щеке. Питерс всегда всё держал себе, не давая эмоция выйти наружу. Считал, что так он будет уязвимей, слабее. - Для неё я готов быть таким. Всхлип, шмыганье носом. Ещё один взгляд на картинку, что застыла в памяти Орсона, что будет видеть её каждый день, засыпая и думая о Мел. - А я, дурак, считал, что ей больше не нужен. Что она даже не вспоминала меня. Я даже не знаю причину ухода и думаю лишь о себе. Горячей рукой, Орсон вытирает слезу, что не смог удержать. Трёт глаза посильней, до самой красноты, чтоб потом оправдаться дурацкой пылинкой в глазах.
Он медленно поднялся с колен, всё ещё трясясь то ли от переизбытка чувств, что нахлынули на него огромным цунами и поглотили. То ли от холода, что резко появился в квартире, хоть и все окна были закрыты. А может... может что-то другое? Неважно. Плевать. Его трясёт и причина не так важна. - Вот тебе и контроль над собой, владение своими эмоциями. Питерс запускает пальцы в свои волосы, открывая рот и пытаясь произнести хоть слово, хоть бы одно словечко. Но вместо этого стоит с открытым ртом и глазами в пол около полминуты, пытаясь переварить всё то, что внутри него накопилось. Осознать, что только что произошло и найти подходящие слова, которые нужны в этой ситуации. - Почему так больно в груди? Казалось, что такой боли он никогда не испытывал. То, всё что с ним приключилось, все те переломы и избиение, всё это меркло на фони этой щемящей боли в груди. Той, что сжимает сердце и перехватывает дыхание.
Орсон всё также трясясь подошёл к Мелони, не глядя ей в глаза. Он не мог этого сделать, просто не сейчас, не в этот момент. Если бы он только посмотрел в эти глаза цвета океана, что пугает и в то же время завораживает, прям как она. Если он только взглянет, то тут же посыпется на несколько осколков, растечётся на множество мелких лужиц и только всё испортит этим. - Вдох-выдох Орс, вдох-выдох. Питерс садиться на колени и кладёт свою голову ей на колени, тяжело вздыхая такой горячий воздух, что причиняет боль при его попадании в лёгкие. Орсон не мог найти слов, чтоб что-то сказать, чтоб как-то выразить всё то восхищение и волнение, его чувства и благодарность за такой чудесный подарок. Дар рождественский, что тронул самые глубочайшие нотки его души, открыв дверцу на чердак, которую он давно закрыл и не желал открывать. - Она показала мне себя настоящую, показала свой момент слабости. Орсон не произнёс не слова, ибо боялся испортить всё то, что происходило тут. Он не вздрагивал, когда её тоненький пальцы устремились в его волосы, вырисовывая какие-то узоры, что видны лишь её глазу. Ему нравилось быть вот так. Нравилось, как она играла с его волосами. Ему хорошо быть с ней. И он не хочет открывать свой рот, чтоб бросить какую-то дурацкую шуточку, что испортит всё и сведёт на нет то, что произошло здесь и сейчас. Уничтожит те чувства и эмоции, что были выпущены в этой квартире в ту самую минуту, когда руки Орса открыли праздничную бумагу и глаза его увидели впервые её, такую прекрасную и уязвимую. Он бы не простил себе, если бы всё испортил в этот момент, только не в этот важный, нежный и особенный момент. Он многое испортил, много чего попортил, но только не сейчас. В этот раз, Орс сделает всё правильно и просто заткнётся, лёжа на коленях Мелони и молча. - Жаль, что ты не можешь прочитать мои мысли, тогда бы ты узнала всё то, что я чувствую сейчас к тебе. Жаль, ведь словами я этого не смогу тебе рассказать... жаль.